День первый
Я приехал в Берлин к Петру, своему хорошему знакомому, который уже давно работал в Германии и довольно легко ориентировался в обстановке. Кроме того, он даже одолжил мне денег на оформление визы и выезд. А это немалая сумма – целая 1.000 марок. Для меня – так вообще астрономическая. Плюс к этому он гарантировал мне оплату жилья и питания до того момента, пока я смогу жить самостоятельно. А я взамен обязуюсь стать его напарником по работе, пока нас не поймают. К тому времени я очень неплохо разбирался в строительных работах, многое умел, и мой профессиональный уровень заметно превосходил умения знакомого. В общем, ударили по рукам, и «процесс пошел».
Еще из окна автобуса я заметил Петра по его одежде – она явно выпадала из общей картины встречающих и провожающих, и по той нервозности, которую он просто излучал всем своим видом. Эта нервозность, вызванная нелегальностью своего положения, по каким-то необъяснимым причинам, тут же передалась мне, и преследует меня до сих пор.
Первые же мои шаги по немецкой земле сбросили меня с небес, на которых я пребывал все время подготовки к выезду. Как же – Европа, свобода, большие деньги, воздушные замки. Все это исчезло, как только мы вышли с центрального автовокзала и чуть ли не бегом направились к станции U-Bahn (метро). Мой знакомый шел с большим отрывом впереди меня, чтобы я его не компрометировал своим внешним видом. Признаюсь, вид у меня тогда действительно был сногсшибательный. Чего только стоила огромная сумка в клеточку через плечо, которыми пользуются только наши «челноки» и вьетнамские торговцы в Берлине. И хоть на «местного» вьетнамца я не очень-то похож, чувствовал себя спокойнее своего товарища – моя виза еще только начиналась, а он уже и забыл, когда его закончилась.
Но мое спокойствие омрачалось постоянным страхом за то, что его в любую минуту могли «свинтить» – и что мне тогда делать в чужом огромном городе без единого знакомого, или хотя бы номера телефона, по которому мне могли бы помочь. К тому же, я уже настолько запутался, что и не помнил, где находится автовокзал, чтоб хотя бы иметь возможность вернуться домой. А мои познания в области немецкого сводились лишь к «Хэндэ Хох!», «Цурюк!», «Ауфидерзейн!», «Арбайтен», «Шнель!» и «Гут!». В детстве я любил смотреть фильмы про войну...
В момент пересадки с U-Bahn на S-Bahn (электричка), в районе станции Zoologischer Garten Петр заблудился в трех углах, и мы битый час ходили в двух шагах от нужной нам остановки, пока, наконец, не вышли к цели. Оно и понятно – вечер в центре Берлина настолько завораживает миллионами огней, толпами народа, и какой-то только ему присущей «отвязанностью», что порой теряешь ориентацию в пространстве, если ты там был всего несколько раз. Что уж тут говорить обо мне, украинском провинциале, у которого начисто «слетела крыша» от всего этого великолепия, и я послушно ходил за своим провожатым, как баран на веревочке, постоянно останавливаясь у роскошных витрин и раскрывая рот от удивления.
В тот же вечер Петя обзвонил всех своих знакомых - узнать, есть ли какая-нибудь работа для меня. На момент, когда я приехал, он имел работу еще на две недели и не хотел ее терять. Но так как дополнительного места там не было, мы решили с первого же дня отправить меня в «свободное плавание». Не сидеть же две недели, сложа руки – не на курорт приехал! Да и виза не вечная, а с ней как-то поспокойнее – всегда есть шанс «отмазаться», даже на стройке. И долги когда-то отдавать надо. Вот мы и обзванивали всех подряд, но в ответ слышали лишь: «Пока люди не нужны!». Где-то с десятой попытки мы, потратив на звонки марок двадцать, наконец-то, получили желаемое. У какого-то «юга» (югославского прораба) случился аврал и срочно нужен был человек для переделки брака, допущенного одним из русских при монтаже гипсокартонных конструкций. Дня на два-три.
Петя твердым и уверенным голосом сообщал своему собеседнику, что я очень большой специалист по гипсокартону, имею огромный опыт работы, и никаких проблем со мной не будет, – мол, я не первый день в Берлине и в курсе всех дел. А ведь я гипс этот еще в глаза ни разу не видел! «А как ты думал?» – повесив трубку, спросил Петя, пряча усмешку. «Кто же тебя возьмет без такой рекламы? Тут всегда только так: если работа есть – ее нужно выполнять, хоть ты в ней и «дуб дубом». Добро пожаловать в Берлин, браток!».
С этими словами он вручил мне бумажку с названием станции, на которой мне следующим утром предстоит ожидать нашего собеседника. Остаток вечера мы провели за картой, на которой Петя отметил станции пересадок и нужные мне номера маршрутов. Механизм покупки проездных билетов в автоматах он объяснил мне еще по пути с автовокзала, правда, я уже успел все забыть (слишком много событий для одного дня), но как-то неловко было выставлять себя идиотом, да и спать хотелось ужасно – все-таки двое суток в пути...
День второй
Подъем в пять утра, бешеный темп процедуры утреннего туалета, молниеносный завтрак на ходу, и в 5:40 я уже садился в S-Bahn, остановка которого находилась в четверти часа быстрой ходьбы от дома. Петя уехал двадцатью минутами ранее в противоположную сторону. Ему тоже в семь утра нужно быть на работе, но после электрички еще топать ножками до места назначения сорок минут. Опоздаешь – потеряешь работу. Поэтому лучше быть там на полчаса раньше. Всякое бывает – например, ремонт железной дороги, и вместо электрички по ее маршруту ходят автобусы.
Я приехал на место встречи. До назначенного времени оставалось еще минут сорок. Семь часов. Семь десять, пятнадцать, а я все ждал. В половине восьмого, когда я уже решил для себя «Видно, не судьба!» и сделал шаг в направлении поезда, следовавшего в обратном направлении, сзади, почти над самым ухом, тихо прозвучал вопрос: «Ты от Петрухи?». От неожиданности я не смог даже ответить, только утвердительно кивнул. «Тогда пошли!» – произнес тихий голос. Как я узнал позже, обладатель этого голоса действительно имел прозвище «Тихий».
«Объект», то есть стройка, на которой мне предстояло работать, находился метрах в двухстах от станции метро. По пути Тихий задал мне несколько профессиональных вопросов и, убедившись в полном несоответствии уровня моих знаний телефонной рекламе, просто махнул рукой. Я думал, будет хуже. Узнав, что я вообще второй день в Берлине, он искренне удивился моему столь быстрому трудоустройству. Конечно, есть чему удивляться – большинство «левых» находят первую работу не раньше, чем через две-три недели. Дальше Тихий быстро объяснил, что разговаривать на стройке можно только на немецком, югославском или польском. В крайнем случае, на украинском, и ни в коем случае не на русском! По возможности – вообще не разговаривать. И уж тем более - не раскрывать рта в присутствии немца-бауляйтера (прораба). Он-то все равно знает, что ты – нелегал, но напоминать ему об этом лишний раз вовсе не обязательно. Немцу так спится спокойнее, а иначе будут сниться кошмары об уплате штрафа за использование твоего рабского труда. А от этого у него портится настроение на весь день и придирки к качеству твоей работы - обеспечены.
Попав в строящееся здание, мы направились в один из кабинетов будущего офиса, под потолок заваленный металлическими дверями и листами гипсокартона. В углу кабинета, под штабелями дверей, было сооружено жалкое подобие раздевалки - в виде двух гвоздей в стене и обрезка гипса под ногами. Все вокруг было покрыто толстым слоем белой гипсовой пыли. Тихий поинтересовался, имею ли я «комбез», и по моему недоуменному взгляду угадал ответ. На всякий случай посоветовал мне носить в кармане паспорт с визой, чтобы в случае полицейской облавы иметь хоть какой-нибудь шанс улизнуть – мол, гулял по городу и заблудился на стройке. Все равно на мне «робы» нет – авось, повезет. Он также посоветовал почаще выглядывать в окна, и если я замечу полицейские «бусы» бело-зеленой раскраски – мгновенно «сматывать удочки». Ну, а если «бусы» будут черного цвета и люди в них тоже будут в черной форме, то тут уж ничем не поможешь. Это «крипы» – криминальная полиция. От них уйти могут только нелегалы-профи, а уж мне-то не стоит даже пытаться.
Вот так невесело начался мой первый трудовой день, а я еще даже не знал, сколько же за все это будут платить. На мой вопрос об этом Тихий ответил, что шеф сам скажет, но больше, чем на 8 марок в час я могу и не рассчитывать. Не рассчитывать на большее! Да я и за такие деньги горы сверну! Подумать только – 88 марок в день (за 11 часов работы)! Это ж сколько в гривнах-то! Рано радовался... Уже через пару часов работы не хотелось и 20 марок за полчаса.
За это время, мы без всякой техники (лифты, краны и т. п.), перенесли с улицы на седьмой этаж по 13 листов гипса весом порядка 20 кг каждый. Когда ветер дует, то тебя с этим листом несет по всей стройке – парус-то какой! И нести нужно было эти «листики» по уже отделанным пролетам, где металлические лестницы и перила сверкают чистотой. И попробуй, зацепи что-нибудь этим гипсом! Мигом сам работу потеряешь и другим ее очень усложнишь.
С последним листом меня ловили втроем по всему коридору седьмого этажа – силенок не хватило, ножки подкашиваться стали. А впереди еще девять часов такой работы! Меня успокоили: на сегодня поднятых нами листов хватит, а обычно приходится таскать по 50-60 штук в день, и еще успевать их монтировать. А в особо «праздничные» дни только и делаешь, что целый день носишь гипс, а кто-то (в основном «юги») еще и орет, что он из-за тебя простаивает и работать надо быстрее. Но сегодня – сплошное удовольствие, только переделки, поэтому много гипса не потребуется, ну, может, еще пяток листов придется поднести. После этих слов у меня вообще пропало желание горы сворачивать и деньги «лопатой загребать».
Самое обидное, что пока мы вручную поднимали гипс наверх, немцы возили его на лифте, и на какой бы вы думали этаж? Аж на второй! А до лифта доставляли на специальной тележке. Причем, поднимали лист исключительно вдвоем, ни в коем разе не в одиночку – этак же и надорваться недолго! И после такого «изнурительного» труда немцы с чистой совестью ушли в ближайшее кафе пить кофе, и вернулись лишь спустя полчаса, отдохнувшие и готовые к новым трудовым подвигам.
Рабочий день продолжался, пришла пора познакомиться с шефом-югославом. Это был огромный детина под два метра ростом, с широченными плечами – такой сразу два листа гипса на десятый этаж занесет и не вспотеет. И требования ко всем предъявляет, судя по себе. Его мало волнует, что мы вдвоем с Тихим по весу и на половину его туши не потянем. Если он может, значит – все должны.
Вместо «Здраво!» он рявкнул, что мы за два часа ничего не сделали. И за что он нам только деньги платит?! На что я робко попытался возразить, что пока еще денег от него не видел, а уж напахаться успел. Только тогда он заметил, что в его команде появилось новое лицо. Ни тебе знакомства, ни тем более «How are you?», а только: «Сколько ты хочешь? Я плачу всем 8 марок в час». Врет, конечно. Я уже знал, что наши ребята получают по 10-12 марок. Но они - «спецы», а я еще только учусь, поэтому согласился и на восемь.
До конца дня я с Тихим устранял брак, ради которого меня сюда и позвали. Вернее, устранял брак Тихий, а я занимался «прими-подайством», по ходу дела перенимая опыт. Надо сказать, очень успешно. Настолько успешно, что к концу дня глупых вопросов уже не задавал, чем несказанно обрадовал своего наставника. А тот «пяток» листов гипса таки пришлось поднимать. По окончании рабочего дня я еще минут десять потратил на выбивание пыли из своей «цивильной» одежды, но прежнего вида ей вернуть так и не удалось. Пока мы работали, гипс насквозь пропитала всю мою одежду, неосмотрительно оставленную на гвоздике в «раздевалке». Мой более опытный наставник плотно упаковал свою повседневную одежду в полиэтиленовый пакет, чего я не заметил. Но урок запомнил навсегда. Грязная одежда – еще куда ни шло. Гораздо более серьезно обстояли дела с чистотой волос и рук. Сколько я не вытряхивал пыль из своей шевелюры, это ровным счетом ничего не дало. Руки пришлось мыть в воде, в которой вымыл свой инструмент шпаклевщик-немец. Нам повезло – вода успела отстояться и вся грязь осела на дно ведра. Однако запах этой жидкости мог бы соперничать с самыми отвратительными зловониями мира. Немудрено, что в транспорте в радиусе пяти метров от меня все места были свободными. Желающих составить компанию не нашлось. А руки как были мутно-белыми, так и остались, только грязь размазалась равномерным тонким слоем. На следующий день я взял с собой на работу жесткую щетку для рук и воду в пластиковой бутылке.
Домой пришел (правильнее будет сказать – приполз) около десяти часов вечера. Ни рук, ни ног не чувствовал, спину будто кто-то в тиски зажал. Кое-как проглотив ужин, предусмотрительно приготовленный Петей, я завалился в постель и забылся в сладком сне. До подъема оставалось чуть больше пяти часов...
Продолжение следует.