Фото ЕРА
Оформление визы в общей сложности заняло четыре месяца: в посольстве не могли точно сказать, когда она будет получена и от чего зависят сроки. «Мы отослали ваши документы - все решают в Тегеране», - отвечали посольские работники. При этом запросы об интервью и встречах, которые я направляла, несколько раз куда-то пропадали.
Наконец звонок из посольства: разрешение на визу получено, идет работа над программой моего пребывания. Но с какого числа визу откроют, не ответили. Снова звонок: визу мне ставят на десять дней. Но ведь программу составляли на две недели, недоумеваю я. Не волнуйтесь, говорят мне в посольстве, вы без труда продлите визу в Иране. В день «икс» прихожу в посольство. Меня просят отложить отъезд дней на восемь - в Иране торжества, мною и моей программой заниматься будет некому...
Тем временем паспорт где-то затерялся в закоулках дипломатических коридоров. Расстроившись, я позволила себе тон, к которому в Иране не привычны. И работник консульства мне указывает на это. К тому же добавляет: «Можете вообще не ехать в Иран. Таким тоном у нас не разговаривают, вы тут, может быть, так привыкли, а у нас не принято. И вообще, вас там никто не ждет!»
С приездом
В аэропорту Тегерана приветливая дама-пограничница, с восторгом оглядев строгость моей одежды, сказала: «Добро пожаловать!» Какие-то летчики посоветовали, где поменять деньги. Когда я протянула кассиру две сотни долларов, он улыбнулся и вернул мне одну сотенную. А через минуту выдал настолько увесистую пачку реалов, что она с трудом поместилась в сумочку. «Поняла!» - сказала я и стала искать кого-нибудь с табличкой в руках. Ждали всех, кроме меня. Таксисты с достоинством дежурили у своих машин, а вовсе не приставали с предложением куда-то везти. Что ж, поехали.
Министерство культуры и исламской ориентации под названием Эршад - то место, где, как я надеялась, уж точно буду долгожданным гостем. Именно там, как уверяли в посольстве, версталась программа пребывания. В гостинице мне написали по-персидски адрес Эршада. Многоэтажное здание, внизу охрана. Сотрудника, которого я ищу, тут не знают. Толпа сочувствующих чиновников сообща решает, кто бы мог мне помочь. Две девушки, прекрасно говорящие по-английски, провожают меня в зал, сажают возле кондиционера. «Мы нашли, то, что вы ищете!» - вскоре сообщает одна. Пишут адрес и провожают до такси. Со второй попытки удалось достичь офиса, который занимается иностранными журналистами. Мне показывают, что нужен второй этаж (по-нашему - третий). Предвкушая, как меня ждут, я поднимаюсь по лестнице.
Корректная госпожа Эгбали разводит руками: она не имеет ни малейшего понятия о моей программе, но с удовольствием оформит аккредитацию. Пока я, озадаченная, заполняю новые бумаги, госпожа Эгбали рассказывает, что проблем с продлением визы не будет, а моей программой займутся по такому-то адресу. Это, говорит она, частное агентство. Но она замолвит словечко, и цены будут умеренными. Странно, в Москве меня не предупреждали о расценках. «Все будет нормально, я позвоню», - провожает меня любезная госпожа Эгбали.
Став счастливой обладательницей аккредитации, я помчалась к этому агенту. Прекрасный офис, предупредительная секретарша, обаятельный господин приглашает меня в кабинет. Кажется, если мне не изменяет память, он даже хотел пожать мне руку. Но я не далась. Уж руки-то жать в Иране не принято, это я знала еще в Москве. Приносят восхитительный шербет.
Лучезарно светясь, господин объясняет мне, что все иностранные журналисты пользуются услугами таких агентств. Не то чтобы он меня ждал, нет, он даже не знал о моем существовании, пока я не вошла к нему в офис, он в глаза не видел моей программы, но немедленно приступает к ее осуществлению. Итак: $150 в день за услуги переводчика и $25, ну, максимум $40 - за машину.
Нет-нет, никаких политических тем, никакой ядерной программы!!! Музеи, базары, разговоры с простыми иранцами - к вашим услугам! Нет, госпожа Эгбали не звонила и не просила сбавить цену. Да, таковы наши расценки. И, кстати, за аккредитацию вы должны заплатить нам, если мы будем вами заниматься. Нет, в Эршад возвращаться не имеет смысла, на сегодня они уже закончили работу…
Похоже, строгий работник консульства в Москве говорил чистую правду: в Иране меня никто не ждал.
Будьте бдительны
Я стояла посреди Тегерана, не имея ни малейшего представления, где именно нахожусь. Посольство не отвечало. В газетных киосках карты города не было. Не смогла я найти ее и в магазинах канцелярских товаров, книг, сувениров, ламп, каминных принадлежностей, в аптеках. Тем более карты не было в магазинах с автомобильными запчастями. Я попала в квартал этих запчастей и шла по нему час. Наконец мне попалось кафе. В кафе меня обнадежили - неподалеку музей, там найдете, что ищете.
Музей прикладного искусства. «Карты есть?» - «О, да!» Из груды вариантов мне выбрали самый верный - названия написаны на персидском и английском. «Хотите путеводитель?» - безмятежно предложил мне работник музея. Конечно! Я выбрала самый толстый, составленный парочкой австралийцев года четыре тому назад. «А в музей не пойдете?» Искушение пойти в музей без гида за $150 было велико, но я его поборола.
Парк, фонтаны, тень. Я села изучать свое приобретение. Путеводитель мрачно описывал страну, куда я прибыла. Книга предостерегала меня вести разговоры о женской форме одежды, о Салмане Рушди, об исламских законах, о политических симпатиях и политике вообще. Не надо фотографировать государственные учреждения. Не надо ходить в кафе в компании мужчин, не являющихся моими родственниками. Не надо сидеть на лавочке в незнакомом районе.
Я вернулась в гостиницу (ее, кстати, рекомендовали в посольстве - «большинство журналистов предпочитает селиться в ней»). «Нет, мадам, вам никто не звонил»...
Я сама обзвонила всех знакомых и незнакомых журналистов в Иране. Кто-то был на похоронах, кто-то в отъезде, одни болели, другие готовились к эфиру. Мне надавали кучу телефонов, предупредив, что все равно чиновники не отвечают, если номер незнакомый и если Эршад не ходатайствует. Но Эршад не ходатайствовал. Круг замкнулся.
Главное - не торопиться
С тоски решила побродить по пространству Интернета. В этом величественном отеле были три гигантских зала для еды, потрясающие холлы, необъятные залы для переговоров. Телевизор с богатым набором мировых каналов (за исключением американских). Три компьютера под табличкой «Интернет» размещались… на лестничной площадке, в закутке площадью метров пять.
Это было единственное место, где кондиционеры не работали. Все три компьютера приветствовали меня сообщениями о том, что они заражены вирусами. «Вирусы появились? Так и пишет? У нас, видно, кончился срок работы антивируса, - безмятежно отреагировал портье. - Завтра, или послезавтра, или после выходных я позвоню». И он ушел за чаем.
В раскаленную комнатку заглянула американка. Она здесь была уже неделю по каким-то компьютерным делам. К моему изумлению, она совершенно безмятежно отреагировала на ситуацию: «Не волнуйтесь, после праздников он все исправит, все будет хорошо». За другой компьютер пришла поработать австралийка. Разумеется, она тоже не проявляла признаков обеспокоенности. Что-то перекачивала с флешки на флешку. «Не волнуйтесь, все будет хорошо. Вирусы? Да, нужно проверить!» - и она помахала мне ручкой.
Забегая вперед, скажу, что ни после первой пятницы, ни после второй ничего не изменилось. Возможно, - теперь я это понимаю - в исламском пространстве вообще лучше не спешить, не волноваться и не строить планов. Что надо - то и будет. Но тогда я еще не знала этого. И тихо закипала. Кстати, мой путеводитель сообщал, что иранцы не ценят время, особенно если оно - ваше.
Сезам открылся
Радостный портье бежит с телефоном в руках: «Вам звонят, мадам!» Сезам открылся мне так же неожиданно, как Аладдину. Это был буквально посланный Богом человек. Его звали Идрис, он учится в Тегеранском университете. «Мне сказали, что вы приехали и что никто вами не занимается, - услышала я в трубке. - Попробую вам помочь, чем смогу. Сейчас приеду».
Подумав, что Идрис, наверное, и есть тот человек, с которым четыре месяца согласовывали мою программу, я аккуратно спросила его об этом.
«Да нет, - удивился тот. - Просто вы звонили в посольство, они звонили в культурный центр, те звонили в студсовет - нас часто просят переводить для делегаций». Как студенту Идрису удается договариваться о встречах, поездках и интервью и при этом сдавать сессию, сопровождать казахскую делегацию и смотреть чемпионат мира по футболу, я уже не задумывалась.
«Не нужно волноваться!» - говорил он всякий раз, когда мы упирались в запертую дверь. Двери открывались, люди появлялись. Причем появлялись тогда, когда мною овладевала полная апатия и безнадега. И тут я вспомнила, что надо продлевать визу. «Нет ничего проще!» - радостно сказал Идрис. И мы отправились в отделение полиции.
Там строгая старушка сообщила нам, что она уже очень устала. И надо поговорить вон с тем офицером. А офицер доверительно сообщил, что все зависит только от старушки. Еще полчаса шли переговоры, мой паспорт передавали из рук в руки, каждый раз начиная листать календарь и загибать пальцы. Тут-то мне и объяснили, что в Иране главный календарь - солнечный. Чтобы соотнести его даты с европейским, требуется изрядное напряжение мозгов.
«Да, вам нужно продлить визу! - с глубоким удовлетворением от проделанной работы сказала старушка.- Не здесь, а в министерстве. Ведь она журналистка. Им продлевают визу в главном паспортном столе. Дней семь на это нужно».
«Только бы там не было афганцев!» - пробормотал Идрис. Я уже знала, что в Иране живут 2 млн беженцев. Если все они придут продлевать визы, то мне придется плохо, подумала я. Афганцев в министерстве было значительно меньше двух миллионов. Чиновники скрывались за стеклом, разговаривали неохотно. Женщины перебирали громадные кипы документов и методично ставили печати. Некоторые глядели в календарь и загибали пальцы, как та старушка. Короче, работа кипела. Что мешало этим людям потратить на меня две секунды, чтобы продлить мою визу?
«Вот в нашей стране можно дать на лапу - и тебе сделают! Может, они денег хотят?» - в сердцах произнесла я. И увидела квадратные глаза Идриса. Это был единственный раз, когда кто-то по-настоящему испугался того, что я спрашиваю. «Если кто-то пытается это сделать, его в 24 часа высылают из страны, - сказал он. - Могут вообще в тюрьму посадить! Даже не произносите такие слова!»
«Начальник пришел, идите скорее!» - за нами прибежали чиновники, видевшие, как я всплакнула от безнадеги. «Плачущая женщина, иностранка - это для персов вообще какой-то кошмар», - сказал Идрис, как мог объяснявший полицейским, почему я так расстраиваюсь.
Посмотрев мои документы, начальник грустно сказал: «Даже если сам Аллах придет просить для нее визу, я не смогу ей продлить без письма из Эршада». Я не поверила и решила переспросить, достав блокнот. «Да, даже если сам Аллах», - грустно покачал головой начальник.
И мы опять поехали в Эршад.
Работа начинается
Госпожа Эгбали встретила нас с нескрываемым любопытством: «Вы не воспользовались услугами агентства? Вот поэтому-то вам и приходится самой ездить!» «Но за $150 в день? - протестовала я. - Они не хотели сбавить цену, не хотели устраивать встреч по моему плану. А в музеи я и сама могу пойти». Госпожа Эгбали начала очень долго объяснять мне, что она предупреждала меня о том, что я должна обращаться к ним за таким письмом. И Эршад не должен заниматься моей программой ни при каких обстоятельствах.
Клянусь, в прошлый раз она ни словом не обмолвилась о письмах! Но доказывать что-либо было бесполезно, драгоценное время уходило. Госпожа Эгбали разрешила мне написать прошение ее начальнику, чтобы тот послал письмо в МВД. «Он рассмотрит ваше обращение и даст ответ», - сказала госпожа Эгбали. «Ответ будет не сегодня?» - в ужасе спросила я. «Ждите», - ответила она.
Вышла секретарша: «Господин Хошбахт спрашивает, а не могли бы вы уехать раньше, чтобы не продлевать визу?» Господь, только Он удержал меня от замечаний насчет этой беспардонной попытки меня вытурить как можно быстрее. «Нет билетов в Москву!» - нашлась я, тем более что это было чистой правдой. «Окей!» - и секретарша исчезла.
«Да, господин Хошбахт рассмотрел ваше заявление и направит письмо для продления вашей визы», - секретарша вновь появилась, источая благорасположение.
Госпожа Эгбали обратила свой взор ко мне: «Вы можете написать, что вы хотите получить, какие интервью?» Я не верила своим ушам, но рука уже выводила на бумаге список имен. Осмелев, я попросила еще некоторые телефоны. Мне их дали.
И работа началась.
За что Эршад меня мариновал
Еще через пару дней ко мне в гостиницу пришли серьезные люди, которые реально начали заниматься моей программой. «Видишь ли, журналисты, которые приезжают в Иран, потом пишут об Иране только ложь, - сказал мне один французский журналист. - Я пишу репортаж, как девушек не пустили на футбольный матч. От материала остается только одно: Иран, президент которого хочет уничтожить Израиль. И два предложения о событии, которое я описывал на страницу. Поэтому Эршад не хочет помогать».
Мне тоже вспомнилась пара репортажей моих соотечественников. В первом упор был сделан на двух моментах: как ловко корреспондент и его друг жрали водку в машине, разъезжая по Тегерану, и как Иран похож на «совок» эпохи застоя. Другой репортаж целиком был посвящен описанию того, как иранские девушки строили глазки и стремились отдаться автору.
Что ж, подумала я, если все так, то правильно делают, что дерут с них 150 долларов в день. Но зачем было обещать мне какие-то интервью?
Ахмадинежад: любит - не любит
Таксист везет меня, как потом выясняется, втридорога на соседнюю улицу. Буквально: вместо одного тумена ($1) он хочет три. С виду похож на пенсионера-хиппаря. «О, я ездил в Россию при Ельцине! Было очень дешево, теперь у вас все такое дорогое. При Ельцине дешево, при Путине - дорого, так?» Он говорит не только по-английски, но и помнит несколько слов по-русски.
Спрашиваю в обтекаемых выражениях, как ему живется при новом президенте. «Нет, Ахмадинежад мне не нравится. Что он говорит? Он не понимает, что президент должен говорить обдуманно и так, чтобы развивать контакты с другими президентами. Мы попадем в изоляцию из-за него».
Интересуюсь, не боится ли он разговаривать так открыто о властях. Представляюсь журналисткой. Он бросает руль, оборачивается ко мне, благо красный свет. Яростно жестикулируя, втолковывает, как мало я смыслю в иранском характере, и одновременно костерит пассажира, вышедшего из соседнего такси: «Что ты делаешь, как можно так поступать? (Это - прохожему). У нас свободная страна - мы говорим открыто что думаем. (Это - мне). Нет, чем ты думаешь, дорогой, ты мне поцарапал дверь, кто будет отвечать, а? (Прохожему). У нас за мысли, за слова никого не преследует, а что там пишут о нашей стране - это на их совести. Вот поэтому мне и не нравится Ахмадинежад - он дает им пищу для клеветы».
Чем беднее люди, тем больше вероятность того, что они за Ахмадинежада. Но дальше варианты могут быть разными. Об этом я старалась разговаривать без переводчиков, с тем простым набором персидских слов, которых довольно, чтобы понять друг друга.
Далеко не все, кто поддерживает президента, хорошо относятся к духовному лидеру аятолле Хомейни. Выражается это так: «Муллы - плохо, Кум (столица духовенства) - плохо, Ахмадинежад - хорошо, он (знак рукой, обозначающий противопоставление) - против мулл, он за нас (то есть за народ)».
«Ахмадинежад - хорошо, Хомейни - хорошо, остальные - плохо», - разговариваю с продавцами в фаст-фуде, ожидая, пока мне сделают весьма небыстрый гамбургер.
«А я голосовал за Рафсаджани, - откликается интеллигентного вида господин по-английски. - При нем было бы все то же самое, мы бы продолжали нашу ядерную программу, но он бы говорил хитро, а не в лоб». «Рафсаджани - миллионер, его дети - миллионеры, зачем нам такой президент?» Полемика разгорается.
Все тот же интеллигент выступает в качестве переводчика, при этом внося коррективы: «Это их так распропагандировали. У Ахмадинежада была такая пропаганда. Рафсаджани - простой человек, его дети - да, дети - миллионеры, но сам он вполне был бы хорошим вариантом для Ирана». «Мы голосовали за Ахмадинежада, потому что всем надоели муллы. А муллы-миллионеры - еще чего нам себе пожелать?» - так думают те, кто устал от духовенства во власти.
Спрашиваю, а религия тоже надоела? Но иранцы не видят связи. Религия - это норма жизни. Молишься - твое дело. Не молишься - тоже твое дело.
Один бизнесмен объяснил мне: «Я - мусульманин, я - шиит, я - иранец и люблю свою страну. Но вместе с чиновниками по звонку на молитву не встану. Поэтому я, прекрасный менеджер, на государственную службу не пойду. Меня зовут. Но там нужно со всеми вместе молиться в обед. А я не хочу со всеми вместе. Я многих знаю - они показушно верят, им все равно, как они делают свою работу, им главное - родственников пристроить и чтобы начальство было довольно. Зачем мне это все?»
«Многие деревенские простые муллы - хорошие люди. Когда говорят, что надоели муллы, то имеют ввиду тех, кто в парламенте, во власти, кто вещает по телевидению. Чем мне нравится Ахмадинежад (я за него не голосовал, я вообще не ходил на выборы) - он говорит так, как думают простые люди. Но он - один. У него нет команды. Разве что люди в МИД и Совете безопасности - его единомышленники. Он понимает, что нужны хорошие менеджеры, они есть в Иране, их не нужно ниоткуда приглашать, но сложилась такая система, при которой хороший менеджер не может попасть на свое место. И Ахмадинежад это понимает. Поэтому он такой печальный», - этот бизнесмен был совсем молодым парнем, когда произошла революция.
Он не воевал на иракском фронте - госслужащие шли только добровольцами. Его дети тоже не будут служить в армии. Иранцы, чьи родственники живут за границей, официально могут заплатить €5 тыс. и получить освобождение от армии.
Кум
Не понять Ирана, не побывав в его религиозной столице. Кум - это столица провинции. Кум - это 120 тыс. богословов, множество академий, центров, медресе, гигантская мечеть Фатимы, к которой совершают паломничество.
Из Тегерана сюда ведет восьмирядное шоссе европейского качества, проложенное по голой гористой пустыне. Платное шоссе, между прочим (правда, проезд по нему дешев. К слову: бензин в Иране стоит 10 центов за литр. В Тегеране 3 млн автомобилей).
Кум при шахском правлении был главным центром оппозиции. Муллы и аятоллы, которых хватала тайная полиция, умирали в застенках. За это народ платил им верностью и преданностью. Духовенство шиитов всегда было в оппозиции. В этом - секрет его популярности и авторитета. За прошедшие со времени революции 27 лет многим надоело, что духовенство стало частью власти. Интеллигенция и буржуазия устала от выступлений и проповедей духовенства по ТВ.
Успех Ахмадинежада во многом объясняется тем, что в отличие от своего соперника на выборах - Рафсаджани - он человек светский, простой. А не мулла, говорящий громовым голосом, и не аятолла, говорящий едва слышно.
Еще дома знакомые мусульмане уверяли меня, что в Кум мне попасть не удастся. А если и попаду, то уж точно ни в одно медресе не пустят. Англоязычный путеводитель, купленный в Тегеране, призывал даже не пытаться попасть в мечеть Фатимы - запретную для немусульман.
Первый человек, с которым мы разговорились в Куме, господин Гафури, оказался отвечающим за связи иранских богословских центров с исламскими учебными заведениями в мире. При достаточно высоком положении он ходит пешком, имеет весьма скромный дом. «Я хотел, чтобы у меня было двое детей, но их уже четверо!» - восклицает он, обводя счастливым взглядом свое семейство.
Девичья часть семейства убежала прихорашиваться. В иранском понимании это означает облачиться в черные чадры и сесть рядом с матерью. Как большие. Тем временем хозяин дома накрывает стол. Чем больше ислама, тем больше прав у женщин. Это установление, закрепленное революцией, пошло отсюда. В Куме оно соблюдается неукоснительно.
Сохранился дом, в котором имам Хомейни жил в Куме до революции и ссылки. Он мало чем отличается от других домов - и по размеру, и по конструкции. Меньше всего это здание похоже на музей. В крытом дворике - фонтан с красными рыбками. Возле фонтана сидят парочки и пьют шербет. По стенам развешаны редкие фотографии времен революции. Все жилые помещения - офисы шариатских судей, к которым народ приходит за юридическими консультациями. Тут же юридическая библиотека. В самой дальней комнатке - небольшая витрина с книгами Хомейни.
В Куме все женщины ходят в чадрах. А большая часть мужского населения - муллы. Поэтому ощущение, что ты попал на другую планету, стойкое. Днем улицы пусты и закрыто абсолютно все - жара такая, что невозможно вообще находиться на солнце.
Продолжение читайте в следующем номере.