Берлин настолько завораживает миллионами огней, толпами народа, и какой-то только ему присущей «отвязаностью», что порой теряешь ориентацию в пространстве, даже если ты тут был несколько раз
Все-таки все происходившее год назад находится за рамками закона – как немецкого, так и украинского. Как раз те моменты, которые могут вызвать улыбку сейчас, год назад вызывали у героя этого рассказа неприятный холодок между лопаток и дрожь в коленках. Хоть сам он и не из робкого десятка.
Но довольно предисловий. Читайте сами и делайте свои выводы.
ЗНАКОМСТВО С БЕРЛИНОМ
– Я приехал из Украины в Берлин к своему хорошему знакомому (назовем его Петей), который ранее уже работал в Германии и довольно легко ориентировался в обстановке. Кроме того, он даже одолжил мне денег на оформление визы и выезд – настолько он был уверен в успешном развитии событий. А это немалая сумма – целая тысяча марок! Как для меня, так вообще астрономическая. Я таких денег и в руках-то не держал никогда. Плюс к этому он гарантировал мне оплату моего жилья и питания до тех пор, пока я смогу жить самостоятельно. Отдавая ему должное, надо сказать, что он честно выполнил все условия нашего договора – он предоставляет мне все вышеназванное, а я взамен обязуюсь стать его напарником по работе, пока нас не поймает полиция. К тому времени я очень неплохо разбирался в строительных работах, многое умел, и мой профессиональный уровень заметно превосходил таковой у моего знакомого. В общем, ударили по рукам, и «процесс пошел».
Еще из окна автобуса я заметил своего знакомого по его одежде – она явно выпадала из общей картины встречающих и провожающих, и по той нервозности, которую он просто излучал всем своим видом. Эта нервозность, вызванная нелегальностью его положения, по каким-то необъяснимым причинам тут же передалась мне, и преследует меня до сих пор.
Первые же мои шаги по немецкой земле сбросили меня с небес, на которых я пребывал все время подготовки к выезду. Как же – Европа, свобода, большие деньги, воздушные замки... Все это исчезло, как только мы вышли с центрального автовокзала и чуть ли не бегом направились к станции U-Bahn (электричка). Мой знакомый шел с большим отрывом впереди меня, чтобы я его не компрометировал своим внешним видом. Признаюсь, вид у меня тогда действительно был сногсшибательный. Чего только стоила огромная сумка в клеточку через плечо, которыми пользуются только наши «челноки» и вьетнамские торговцы в Берлине. И хоть на «местного» вьетнамца я не очень-то похож, чувствовал себя спокойнее своего товарища – моя виза еще только начиналась, а его – уже и забыли, когда кончилась. Но мое спокойствие омрачалось постоянным страхом за то, что его в любую минуту могли «свинтить» – и что мне тогда делать в чужом, огромном городе без единого знакомого или хотя бы номера телефона, по которому мне могли бы помочь. К тому же, я уже настолько запутался, что и не помнил, где находится автовокзал, чтобы в случае чего иметь возможность вернуться домой. А мои познания в области немецкого сводились лишь к «Хэндэ Хох!», «Цурюк!», «Ауфидерзейн!», «Арбайтен», «Шнель!» и «Гут!». Ну любил я смотреть фильмы про войну...
В момент пересадки с U-Bahn на S-Bahn в районе Zoologischer Garten мой гид заблудился в трех углах, и мы битый час ходили в двух шагах от нужной нам станции, пока, наконец, не вышли к цели. Оно и понятно – вечер в центре Берлина настолько завораживает миллионами огней, толпами народа, и какой-то только ему присущей «отвязаностью», что порой теряешь ориентацию в пространстве, даже если ты тут был несколько раз. Что уж говорить обо мне, украинском провинциале, у которого начисто «слетела крыша» от всего этого великолепия, и я послушно ходил за своим провожатым, как баран на веревочке, постоянно останавливаясь у роскошных витрин и раскрывая рот от удивления. Ну, а когда мы проходили мимо «Музея эротики», то я уже почти решил, что медленно схожу с ума.
Мой товарищ тоже сходил с ума, только не от окружающей нас красоты, а от злости на себя за то, что забыл дорогу, от обилия полицейских и моей излишней любознательности. Но к счастью, мы все же нашли то, что искали и, усевшись поудобнее в креслах новенького вагона электрички, на полчаса погрузились в молчание – конспирация обязывает. Потом мы еще минут пятнадцать шли между какими-то домами, через какие-то парки, пока, наконец, не вышли к новому многоэтажному дому. В этом доме мне и пришлось жить первые несколько дней своего пребывания в Берлине. Интересное дополнение: где бы мы ни шли, везде дорога была освещена настолько, что казалось, будто уже не ночь на дворе, а только-только начинает смеркаться. Такое обилие света меня, привыкшего к кромешной тьме вечером в центре моего родного города (экономим электроэнергию в масштабах государства!), привело в неописуемый восторг. В отличие от моего товарища, который старался выбирать места потемнее и вообще идти как можно более глухими тропами – сказывалось отсутствие визы в паспорте.
Не стану описывать своей детской радости при виде автоматически распахивающихся огромных стеклянных дверей подъезда, абсолютно бесшумного и не дающего никакого представления о направлении движения (вверх или вниз) лифта, и стерильной чистоты подъезда и лестничных клеток. Нам, привыкшим к заплеванным лестницам и вечно неработающим лифтам, это тяжело понять с первого раза. Ощущение такое, будто ты попал в будущее лет эдак на сто, и все, что тебя окружает – не что иное, как сладкий сон, который вот-вот кончится.
Наверное, все эти эмоции не замедлили отобразиться на моем лице, потому, что Петя посоветовал мне посмотреть на себя в зеркало, которое занимало целую стену лифта. Более идиотского изображения я в своей жизни еще не видел...
КАК МЕНЯ РЕКЛАМИРОВАЛИ
В тот же вечер Петя обзвонил всех своих знакомых – узнать, есть ли для меня какая-нибудь работа. На момент моего приезда он имел работу еще на две недели и не хотел терять ее из-за меня. Но поскольку места для меня там не имелось, мы решили с первого же дня отправить меня в «свободное плавание». Не сидеть же две недели, сложа руки – не на курорт приехал! Да и виза не вечная, а с ней как-то поспокойнее – всегда есть шанс «отмазаться», даже на стройке. И долги когда-то отдавать надо. Вот мы и обзванивали всех подряд, но в ответ слышали лишь: «Пока люди не нужны!»
Где-то с десятой (к тому времени я уже сбился со счета) попытки мы, потратив на звонки марок двадцать, наконец-то получили желаемое. У какого-то «юга» (югославского прораба) случился аврал и срочно нужен был человек для переделки брака, допущенного одним из русских при монтаже гипсокартонных конструкций. Дня на два-три. Я радостно закивал головой, выражая свое согласие в ответ на вопросительный взгляд Пети. Но, прислушиваясь к дальнейшему разговору, я постепенно начал остывать, и радость моя улетучилась без следа.
Петя твердым и уверенным голосом сообщал своему собеседнику, что я очень большой специалист «по гипсу» (гипсокартону), имею огромный опыт работы с ним, и никаких проблем со мной не будет – мол, я не первый день в Берлине и в курсе всех дел. А ведь я гипс этот еще в глаза ни разу не видел! «А как ты думал? – повесив трубку, спросил Петя, пряча усмешку. – Кто же тебя возьмет без такой рекламы? Тут всегда только так: если работа есть – ее нужно выполнять, хоть ты в ней и «дуб дубом». Добро пожаловать в Берлин, браток!»
Растерянности моей не было предела. «Ничего не поделаешь, – продолжал Петя. – Нужно начинать втягиваться в эту жизнь, иначе пропадешь. Как в армии – или ты, или тебя!» С этими словами он вручил мне бумажку с названием станции, на которой мне завтра предстоит ожидать нашего сегодняшнего собеседника. Остаток вечера мы провели за картой берлинских электричек U – и S-Bahn, на которой Петя отметил станции пересадок и нужные мне номера маршрутов. Механизм покупки проездных билетов в автоматах он объяснил мне еще по пути с автовокзала, правда, я уже успел все забыть (слишком много событий для одного дня), но как-то неловко было выставлять себя идиотом, да и спать хотелось ужасно – все-таки двое суток в пути...
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
Подъем в пять утра, бешеный темп процедуры утреннего туалета, молниеносный завтрак на ходу, и в 5:40 я уже садился в S-Bahn, остановка которого находилась в четверти часа быстрой ходьбы от дома. Петя уехал двадцатью минутами ранее в противоположную сторону. Ему, как и мне, тоже в семь утра нужно быть на работе, но после электрички ему еще топать ножками до места работы сорок-пятьдесят минут. Опоздаешь – потеряешь работу, поэтому лучше быть на работе на полчаса раньше. Всякое бывает – например, ремонт железной дороги, и вместо электрички по ее маршруту ходят автобусы. Пересадка с электрички на автобус, а потом обратно – дополнительная потеря времени.
Я приехал на место встречи, которое «изменить нельзя», очень рано. До назначенного времени оставалось еще минут сорок, и я решил выйти из U-Bahn на свежий воздух. В Берлинском метро летом постоянно стоит ужасно удушливый запах – что-то похожее на битумно-резиновую адскую смесь. Берлинцы к этому привыкли, а вот мне и по сей день в U-Bahn заходить – лучше пешком пойду! Так вот, вышел я на улицу и не успел пройти и двадцати шагов, как уперся в магазинчик со скромненькой вывеской «Rolex». Слышать-то я, конечно, слышал о «новых русских» и об их «народных» часах, но своими глазами увидеть часы за сто восемьдесят тысяч марок мне еще не приходилось. Поэтому вовсе не удивительно, что я ходил вокруг витрины, то и дело поднимая с асфальта «отпавшую» челюсть, до того момента, когда стрелки всех этих швейцарских хронографов одновременно не коснулись цифры семь. И тут только мой внутренний будильник напомнил мне о встрече, ради которой я, собственно, здесь и нахожусь.
Еще надеясь на чудо, я рванул в метро, и застыл в условленном месте. Минута проходила за минутой, поезда приходили и уходили, а я все ждал. В половине восьмого, когда я уже решил для себя «Видно, не судьба!» и сделал шаг в направлении поезда, следовавшего в обратном направлении, сзади, почти над самым ухом, тихо прозвучал вопрос: «Ты – такой-то?» От неожиданности я не смог даже ответить, только утвердительно кивнул. «Тогда пошли!», – произнес тихий голос.
Как я узнал позже, обладатель этого голоса действительно имел прозвище «Тихий». Обернувшись, я увидел парня, который все это время, с тех пор, как я влетел в метро после созерцания «ролексов», сидел напротив меня на скамеечке и изредка поглядывал в мою сторону, но я не обращал на это внимания. «Ну и конспирация!», – подумал я и пошел за Тихим.
«ВОТ ТАК ПРУХА»
«Объект», то есть стройка, на которой мне предстояло работать, находился метрах в двухстах от станции U-Bahn. По пути Тихий задал мне несколько профессиональных вопросов, и, убедившись в полном несоответствии уровня моих знаний со вчерашней рекламой моего строительного гения, просто махнул рукой. Я думал, будет хуже. Узнав, что я вообще второй день в Берлине, он искренне удивился моему столь быстрому трудоустройству. Конечно, есть чему удивляться: большинство «левых» находят первую работу не раньше, чем через 2-3 недели.
«Ну, раз тебе так «прет» с первого дня, то мы тебя быстро введем в курс дела. С виду ты вроде не дурак!», – «обрадовал» он меня. «Ну, спасибо, что хоть не дурак!», – огрызнулся я. Во мне все еще говорило уязвленное самолюбие – полчаса изучал меня, как подопытного кролика! «Не злись. Поработаешь здесь с мое, насмотришься всяких идиотов – и не такое будешь говорить!» На этом разговор окончился и мы молча шли до самого лифта в центре строящегося здания, на котором нам нужно было подняться на шестой этаж.
В лифте, не опасаясь, что нас услышат, Тихий быстро объяснил, что разговаривать на стройке можно только на немецком, югославском, польском, в крайнем случае, на украинском языке – и ни в коем случае не на русском! По возможности – вообще не разговаривать. И уж тем более не раскрывать рта в присутствии немца-бауляйтера. Он-то все равно знает, что ты – «черный русский», но напоминать ему об этом лишний раз вовсе не обязательно. Ему так спится спокойнее, а иначе ему будут сниться кошмары об уплате штрафа за использование твоего рабского труда. А от этого у него портится настроение на весь день и придирки к качеству твоей работы тебе обеспечены.
Мы вышли из лифта и направились в один из строящихся кабинетов будущего офиса, под потолок заваленный металлическими дверями и листами гипсокартона. В углу кабинета, под штабелями дверей, было сооружено жалкое подобие раздевалки в виде двух гвоздей в стене и обрезка гипса под ногами. Все вокруг было покрыто толстым слоем белой гипсовой пыли. Тихий поинтересовался, имею ли я «комбез», и по моему недоуменному взгляду угадал ответ.
На всякий случай посоветовал мне носить в кармане паспорт с визой, чтобы в случае полицейской облавы иметь хоть какой-нибудь шанс улизнуть – мол, гулял по городу и заблудился на стройке. Все равно на мне «робы» нет – старая «гражданка» – авось, повезет. Он также посоветовал почаще выглядывать в окна, и если я замечу полицейские «бусы» бело-зеленой раскраски – мгновенно «сматывать удочки». Ну, а если «бусы» будут черного цвета и люди в них тоже будут в черной форме, то тут уж ничем не поможешь. Это «крипы» – криминальная полиция. От них уйти могут только нелегалы-профи. А уж мне-то не стоит даже рыпаться.
Вот так невесело начался мой первый трудовой день, а я еще даже не знал, сколько же за все это мне будут платить. На мой вопрос об этом Тихий ответил, что шеф сам скажет, но больше, чем на восемь марок в час, я могу и не рассчитывать. Не рассчитывать на большее! Да я и за такие деньги горы сверну! Подумать только – восемьдесят восемь марок в день (за одиннадцать часов работы)! Это ж сколько в гривнах-то!
...Рано радовался. Уже через пару часов работы я не хотел и двадцати марок за полчаса. За это время мы без всякой техники перенесли с улицы на седьмой этаж по тринадцать листов гипса размером 2000х1250х12 мм и весом порядка 20 килограмм каждый. Когда ветер дует, то тебя с этим листом начинает носить по всей стройке – парус-то не хилый! И нести нужно было эти «листики» по уже отделанным лестницам, сверкающим чистотой и застеленным бумагой. Ступеньки – из мраморной плитки, и когда наступаешь на бумагу, то сразу ощущаешь себя Катариной Витт – настолько они скользкие. И попробуй зацепи что-нибудь листом гипса! Мигом сам работу потеряешь и другим ее очень усложнишь.
В общем, с последним листом меня ловили втроем по всему коридору седьмого этажа – силенок не хватило, ножки подкашиваться стали. А впереди еще девять часов такой работы! Меня обрадовали, сообщив, что на сегодня это – все, а обычно приходится таскать по пятьдесят-шестьдесят листов в день, и еще успевать их монтировать. А в особо «праздничные» дни только и делаешь, что целый день носишь гипс, а кто-то (в основном «юги») на тебя еще и орет, что он из-за тебя простаивает, и работать надо быстрее. Но сегодня – сплошное удовольствие: только переделки, поэтому много гипса не потребуется, ну, может, еще пяток листов придется поднести. После этих слов у меня вообще пропало желание горы сворачивать и деньги «лопатой загребать».
Самое обидное – пока мы вручную поднимали гипс наверх, немцы возили его на лифте, и на какой бы вы думали этаж? Аж на второй! А до лифта возили на специальной тележке. Причем поднимали лист исключительно вдвоем, ни в коем разе не в одиночку – этак же и надорваться недолго! И после такого «изнурительного» труда они с чистой совестью ушли в ближайшее кафе попить кофейку, и вернулись лишь спустя полчаса, отдохнувшие и готовые к новым трудовым подвигам. И вот это убивало меня больше всего. Какая несправедливость! Я даже не сдержался и грязно (грязнее некуда) выругался в их адрес. Они даже и глазом не моргнули (хоть все прекрасно поняли), лишь снисходительно улыбнулись. Правы были древние, утверждавшие: «Богу-богово...», т. е. «Каждому – свое!». Ох, как правы!
МОЙ ШЕФ
Но рабочий день продолжался, и пришла пора познакомиться с шефом. Это был огромный детина под два метра ростом, с широченными плечами и лбом, об который можно поросят бить. Такой сразу два листа гипса на десятый этаж занесет и не вспотеет. И требования ко всем предъявляет, судя по себе. Его мало волнует, что мы вдвоем с Тихим по весу и на половину его туши не затянем. Если он может – значит, все должны. Ну, «юг» – что с него возьмешь? Вместо «Здраво!» («Здравствуй!») он рявкнул, что мы за два часа ничего не сделали. И за что он нам только деньги платит?! На что я робко попытался возразить, что пока еще денег от него не видел, а уж напахаться успел.
Только сейчас он заметил, что в его команде появилось новое лицо. Ни тебе знакомства, ни, тем более «How are you?», а только: «Сколько ты хочешь? Я плачу всем восемь марок в час». Врет, конечно. Я уже знал, что наши ребята получают у него по десять-двенадцать марок. Но они уже «спецы», а я еще только учусь, поэтому согласился и на восемь. Всё! Разговор окончен! Я облегченно вздыхаю: все оказалось гораздо проще, чем я мог предположить. Тихий, вечно стоящий сзади, сообщает, что мне повезло, так как сейчас аврал, а работа не требует особого ума. И шефу безразлично, какой ты специалист, лишь бы человек был и работа шла. Но если через два-три дня он посчитает, что сделал я мало или плохо, то денег я не увижу. Обрадовал! Мне бы не то, что два-три дня, мне бы этот день протянуть до вечера и живым остаться!
До конца рабочего дня (20:00) я с Тихим устранял брак, ради которого меня сюда и позвали. Вернее, устранял брак Тихий, а я занимался «прими-подайством», по ходу дела перенимая опыт. Надо сказать, очень успешно. Настолько успешно, что к концу дня глупых вопросов уже не задавал, чем несказанно обрадовал своего наставника. А тот «пяток» листов гипса таки пришлось поднимать. Но уже без «телоулавливателей» – они были заняты своей работой, и мне пришлось уповать лишь на себя самого. Один раз ноги все же отказали. Неудивительно – весь день я бегал, подавая Тихому листы гипса, по четырехметровой стремянке вверх-вниз. Мне еще повезло, что листы были не целые, а нарезанные по размеру, т. е. в два-три раза меньше.
ВИД ИЗ ВИТРИНЫ С «РОЛЕКСОМ»
По окончании рабочего дня я еще минут десять потратил на выбивание пыли из своей «цивильной» одежды, но прежнего вида ей вернуть так и не удалось. Пока мы работали, белая гипсовая пыль чуть ли не насквозь пропитала всю мою одежду, неосмотрительно оставленную мной на гвоздике в «раздевалке». Мой более опытный наставник плотно упаковал свою повседневную одежду в полиэтиленовый пакет, чего я не заметил. Но урок запомнил навсегда. На протяжении всего пути домой я постоянно ловил на себе косые взгляды немцев – я производил впечатление человека, вывалявшегося в муке. Это я увидел в витрине все того же «Rolex». Контраст моего отражения с «народными будильниками» был, мягко говоря, разительным. Ощущение принадлежности собственной особы к лицам без определенного места жительства (бомж!) преследовало меня до самого дома.
Грязная одежда – еще куда ни шло. Гораздо более серьезно обстояли дела с чистотой волос и рук. Сколько я не вытряхивал белую пыль из своей шевелюры, это ровным счетом ничего не дало. Только немного изменилась прическа. Вместо более-менее аккуратной «польки» она превратилась в шедевр парикмахерского искусства эпохи индустриальных мегаполисов под названием «взрыв на макаронной фабрике». Неотразимо белого цвета. При попытке придать этому «вороньему гнезду» приличный вид, я мгновенно сломал расческу. С тех пор волос длиннее сантиметра на моей голове не бывает.
Руки пришлось мыть в воде, в которой вымыл свой инструмент шпаклевщик-немец. Нам повезло – вода успела отстояться, и вся грязь осела на дно ведра. Однако запах этой воды мог бы соперничать с самыми отвратительными зловониями мира. А руки как были грязно-белыми, так и остались, только грязь размазалась равномерным тонким слоем. Не мудрено, что в транспорте в радиусе пяти метров от меня все места были свободными. Желающих составить мне компанию не нашлось. На следующий день я взял с собой на работу жесткую щетку для рук и воду в пластиковой бутылке – покорять берлинских денди своим экстравагантным видом мне что-то разонравилось.
Домой я пришел (правильнее будет сказать «приполз» – сил даже на ровную походку уже не осталось) около десяти часов вечера. Попытался «поймать кайф» под душем. Не получилось: все тело ныло, как от побоев. Ни рук, ни ног я не чувствовал, спину будто кто-то в тиски зажал. Кое-как проглотив ужин, предусмотрительно приготовленный Петей, и ответив на его вопрос «Ну, как?» тирадой отборнейших матов в адрес гипса, «югов», немцев и их матерей, я завалился в постель и забылся в сладком сне. До подъема оставалось чуть больше пяти часов...
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Молниеносный подъем не получился даже с третьей попытки. Эх, сейчас бы на больничный сроком этак на недельку! Но прелести развитого социализма остались на далекой «неньке», а здесь – только ужасы «загнивающего». Не могу сказать, что я не привык к тяжелому физическому труду, но уж слишком здесь все форсировано. На старой доброй советской стройке тоже бывали авралы, но и перекурами никто обижен не был. Не говоря уже о многочасовых ожиданиях очередной партии раствора или кирпича.
А здесь и курить-то можно только на ходу – никакого удовольствия! Зато польза для здоровья. Я на почве этого «мобильного» курения снизил уровень потребления никотина своим организмом процентов на восемьдесят. Конечно, цены на сигареты тоже сыграли свою роль – пачка «Мальборо» в магазинах стоит 5,35 марок. Арифметика простая: по пачке в день, и вот уже на 160 марок твой кошелек за месяц полегчал. Самые дорогие туфли от «Salamander» стоят всего на 20-40 марок дороже. Сравнивайте сами. Можно, конечно, покупать контрабандные сигареты у вьетнамцев (их «неприметные» личики – непременный атрибут автостоянки у каждого магазина) по 3 марки за пачку, чем грешат очень многие немцы. Но в этом случае есть риск нарваться на полицию и схлопотать немалый штраф (порядка 400 марок) плюс путевку на родину – для нелегалов. Зато вы сможете с гордостью любоваться акцизной маркой с надписью «Россия» или «Украина» – мол, наша мафия непобедима!
Ну да черт с ними, с сигаретами. Главное – в то утро я все-таки встал с постели благодаря Петиным героическим усилиям. Как оказалось, он завел будильник на полчаса раньше, предвидя подобную ситуацию. И только благодаря ему я не опоздал на работу. Мне нужно было явиться на час раньше, чем в предыдущий день, поэтому время отправления моего S-Bahn осталось тем же – 5:40 утра. Это сейчас я уже без проблем встаю в половине пятого, ложась при этом спать около полуночи, а тогда это было для моего организма пыткой. Не зря древние придумали пытку сном, или, правильнее будет сказать, его отсутствием. Знали толк в подобных вещах! В общем, проспал я тогда свою остановку. Благо, конечная была недалеко, и служащий электрички разбудил меня, вежливо предложив досыпать в другом поезде, который сейчас отправится в обратном направлении.
ГДЕ ЗДЕСЬ «РОЛЕКС»?
Окончательно осознав всю серьезность ситуации, я, «подперев веки спичками», стал внимательно вглядываться в незнакомые названия станций, боясь пропустить нужную. Добрался до своей станции, вышел, и... не туда... Кручу головой по сторонам, а основного ориентира – «Rolex» – нет, как и не было вовсе. Я уже начал сомневаться в нормальности своей психики. Вспомнил всех своих родственников – нет, никто из них провалами в памяти не страдал. Зато я вспомнил одну золотую поговорку: «Язык до Киева доведет».
Памятуя о том, что русский вряд ли доведет меня до чего-нибудь в Берлине, я начал приставать к прохожим с вопросительным выражением лица и словами: «Magazine!», «Rolex!», «Shop!», – свято веря в интернациональность этих слов. Бедные немцы никак не могли понять, зачем этому молодому человеку в грязно-белом (последствия вчерашнего «опыления», которые я забыл удалить) спортивном костюме (это тоже из ряда вон – немцы в спортивных костюмах только спортом занимаются и на велосипедах ездят) понадобился магазин «Rolex» в половине седьмого утра? Те из них, кто еще помнит «гэдээровские» времена, вероятно, решили, что в моей стране «Rolex» находится в разряде дефицита, и я хочу пораньше занять очередь. При этом лица у них были такие!
Однако нашлась-таки одна сердобольная старушка, которая подробно объяснила мне, где находится эта треклятая часовня. Жаль только, что я не знал немецкого... Но для вида, чтобы не обидеть старушку, я все же пошел в направлении, в котором она постоянно держала указательный палец.
Как она была права! Оказывается, я просто вышел из другого конца станции метро. Как и вчера – по движению поезда. Правда, вчера я приехал с противоположной стороны... Вот и магазин, и тот выход из метро, где я вчера встретился с Тихим, а вон и моя стройка! Я как раз только что оттуда пришел... Четверть часа гоняться за редкими прохожими, доставая их своими расспросами, вместо того, чтобы внимательнее осмотреться вокруг! Да-а-а!
Отсутствие полноценного отдыха – суть причина подобных «торможений». Хорошо еще, что жертвы моих допросов не сообщили «куда следует» – у них это в порядке вещей. Уж очень вид у меня был тогда непрезентабельный. Во всяком случае, на постоянного клиента «Rolex» я не смахивал.
Андрей ЕВДОКИМОВ.
Специально для «Заграницы».